Там, где Болин и дом родной, и колодцы с живой водой…
Снимку без малого 70 лет. Сделан он на Мылках (тогда Болин) в 1938 году. Место это жители называли «Деревянный мост». Находился он между железнодорожным и теперешним мостом через р. Болин у поста ГАИ. В ту пору на Болине работал лесхоз, и по этому мосту, широкому и добротному, вывозили заготавливаемый лес.
Справа (с трубкой) один из первых жителей Мылок Михаил Тарасович Загуменков. О Мылках мы беседуем с его дочерью Надеждой Михайловной Войстрик.
Надежда Михайловна Войстрик родилась на Мылках. Правда, Мылок как таковых тогда ещё не было. Был посёлок Болин. Родительский дом на ул. Школьной, 7, уже стоял, как и теперь стоит. Были родители, жившие на Мылках (читай – в Болине) с 1936 года. Были уже и два брата, родившиеся в 38-м и 39-м. Отец, коммунист и патриот, решил первенцу дать имя «Болин», да вот в поссовете отговорили и, заменив 2 буквы, записали Борисом. Отец прошёл всю войну и вернулся, хоть израненный, но целый. Осколки и раны мучили его. Было даже такое: распарившись в баньке, он вышел из неё с осколком, который много лет «носил» в ноге.
Брата, который не стал Болином, Бориса Михайловича Загуменкова, амурчане хорошо знали. Это он был зачинателем кинопроектирования в кинотеатре «Молодость». И аппаратуру для широкого экрана сам монтировал. Азы киношного дела Борис постигал в существующей в те времена на Мылках зоне. Все станции и железнодорожные ветки здесь построены заключёнными. Вот им и «крутил» кино Борис, будучи ещё мальчишкой. Помогая киномеханику, учился у него. Затем и в поселковом клубе (на Школьной) «кино показывал», дальше – в Доме Советской Армии (ДОСА) в Комсомольске. Напрактиковавшись, поехал в Ленинград обучаться теории. Поступил в Ленинградский институт киноинженеров (ЛИКИ), но проучился только два курса. Балтийский сырой климат оказался вреден для его здоровья, и доучивался Борис в Иркутске. Заочно. Остались фотографии с неповторимыми видами ленинградских площадей, фонтанов, набережной Невы. Сельская интеллигенция
Надежда родилась после войны, в 46-м. До первого класса не знала своего настоящего имени (как-то с именами в их семье сбои получались). Мама придумала дочке красивое имя, мягкое и ласковое, как месяц, в котором она родилась, – Майя. «Записывать» отправились две женщины, обе Надежды. Имя-то тоже хорошее, но подругам оно, пожалуй, чересчур нравилось, и малютку они решили им наградить. Записали, но не предупредили, и лишь через 7 лет Майечка узнала из классного журнала, что она живёт под чужим именем. Пришлось привыкать к имени «Надя» первокласснице Болинской начальной школы.
– Школу нашу давно продали в Падали на чью-то дачу, – сожалеет Надежда Михайловна, – я думала: что там продавать, перевозить – всё сгнило. А постояла, посмотрела, когда ломать стали, обшивку сняли, а под нею нормальные брёвна. Все довоенные постройки срублены из дуба. Сто лет простоят – и ничего им не сделается.
Школу продали, учительница наша Вера Григорьевна Чучкалова уехала в Комсомольск. Как-то мне захотелось навестить её. Ожидала увидеть старенькую бабулечку, даже школьные фотографии прихватила, чтобы показать: вот это я. А она меня сразу признала. И помнит по именам не только всех учеников, но и их родителей. И вовсе не выглядит бабушкой.
– Интеллигентность, – подсказываю я. – Тем более, сельская интеллигенция. Эти люди были особого склада. Вот потому и не забываются. И врача поселкового, наверное, помните?
– Медицины тогда в посёлке не было никакой, но среди заключённых был врач Мохров. Его приводили к больному под конвоем. Деревенская дружба
– Я в Амурске живу с 1968 года, но теперь только зимой. Полгода (дачный сезон) провожу в своей усадьбе на Мылках. А вот мои школьные подруги Нина Рябцева, Валентина Новикова и Галина Кирпиченко никуда не переехали. Так и остались в родном посёлке. Мы все учились в одной школе. Тогда они были Галя Колодина, Валя Шилова и Нина Исайкина. Теперь нам по 60, но давняя дружба не распалась. Отмечаем вместе каждый день рождения. Даже и не зовём друг друга. Всё знаем и понимаем без лишних слов.
– Деревенская жизнь – открытая книга.
– Да, в детстве и юности мы, мылкинская ребятня, были очень дружны. Закончив начальную школу, всей ватагой ездили в хурбинскую. 5 – 10-классники – одна компания. Без 10 минут семь приходил хабаровский поезд. В восьмом часу прибывал на Хурбу. До начала занятий бегали по школе. Нет бы сидеть тихо, так мы интересовались лабораторией, всюду совали свой нос, в конце концов сторожу надоело остерегаться нас. Пожаловался директору – не стали до уроков нас впускать в школу. Сидели на вокзале, спасибо, оттуда не выгоняли, всё-таки человек 15-17, порядочная толпа.
– Вы бы уроки повторяли в школе, вот и не запретили бы.
– Не-е-ет. Не повторяли. Только время зря убивали. Занятия заканчивались в 2 часа, а поезд Комсомольск – Болонь (хлеборазвозка) приходил в шестом часу. Ждать на вокзале муторно, по Хурбе гулять надоело, да и остановка поезда 1 минута, и решили мы пешком возвращаться на Мылки. 15 километров по шпалам. Там есть крутой поворот, и гудка паровоза не услышишь, ветер относит. А и расслышишь – куда денешься? Откосы высокие. Бог берёг. А чтоб матери не ругали, мы домой шли, только дождавшись прихода поезда. Ждали уже на мылкинском вокзале. Вот и учились с тройки на тройку, ведь времени на уроки совсем не оставалось. Дома хозяйство, дрова, вода – помогали родителям.
И вот ведь какие были неразлучные. Когда старшие ребята из нашей ватаги, закончив 10-й класс, уехали в училища в Комсомольск, мы за компанию, бросив школу, поступили в училища, а доучивались в вечерней школе. Я закончила 29-е Комсомольское ФЗО (фабрично-заводское обучение), получив специальность швеи. Антология амурских ателье
– Отработав обязательные 2 года на фабрике, приехала в Амурск. Во всех ателье поработала. Первое было в бараке на месте теперешнего рынка у автовокзала. Затем Служба быта. Открыли «Амурчанку» – перешла в неё и поступила в технологический техникум. Получив диплом технолога швейного производства, осталась на своей работе в должности сменного мастера. Тут «Новинка» на берегу открылась, я перешла туда. В это время одна клиентка уломала, уговорила меня сшить чехлы в «Москвич-412». И до пенсии я уже шила чехлы. Места для раскроя нужно много – перешла в просторную «Северянку», где кроила на двух сдвинутых раскроечных столах. Шила и тенты на катера. Но не все ещё организации «перепробовала» и перешла в ателье 1 класса «Элегант». Работы было много: Анатолий Альфонович Шевчук заказал чехлы для автобуса «Турист», Лидия Ивановна Громова – шторы для администрации. По-моему, они до сих пор висят там. Кремовые, и не выгорели даже. Нужно неженатого парня-провожатого
Когда портниха перечисляла этапы своей работы во всех «ательях» по порядку, аккурат на «Амурчанке» вставил слово её супруг Валерий Николаевич Войстрик: «Вот тут мы и познакомились».
Познакомила их та самая Надина первая учительница. Её соседкой была сестра Валерия, к которой брат приехал в гости из Приморья. Вера Григорьевна затеяла чаепитие, пригласила Надежду и Валерия, а после чая вразумила молодого человека: проводи девушку домой. А к чему приведёт неженатый парень-провожатый? Правильно, к свадьбе.
– С мужем мне повезло, – секретничает Надежда Михайловна. – Положительный, добрый, непьющий.
– Симпатичный, терпеливый, скромный, – подхватываю я.
Положительный муж, включившись в беседу, вспомнил, что в ту пору Амурск ещё не был городом. «Заявление на регистрацию мы подавали в поссовет. Зато регистрировать молодожёнов как раз начали во Дворце культуры, где мы оказались первой парой». Амурск строится!
Амурчанин, с самого основания машзавода проработавший на нём, Валерий Николаевич, как и его жена, наполовину мылкинский. И с увлечением пускается в воспоминания.
– Разве так раньше было на Мылках. На центральной улице, Школьной, жил начальник зоны. Каждый день подметали улицу. Работал лесхоз, пилорама была. Я как-то чуть не утонул в опилках. Долго не зарастала просека, на которой лес вырубали. Обратите внимание: когда с Мылок в лес идёшь – лиственница сплошь молодая. Подрост. Старые деревья спилены. Да, ещё лошади были. Целая конбаза.
Потом Амурск начинался. Там, где отстойники сейчас, проложили лежнёвку (дорога из плотно уложенных брёвен). По ней на Хурбу ездили. От Мылок сделали на железной дороге ответвление (ж/д ветка). Несведущие пассажиры в поезде поначалу пугались: что за путь? Мы не туда поехали? Я объяснял: «Амурск строится!»
Надежда, увлекаясь, подхватывает:
– Когда строилась дорога на Амурск, мы, школьники, летом обкладывали камнями откосы в том месте, откуда видна мылкинская труба. Помогали. Просто так. Ведь город строится!
– Строили, строили, и наконец построили, – с видимым сарказмом шутит Валерий Николаевич.
– А Мылки как сейчас поживают? – перевожу нить нашей беседы.
– Сейчас в деревне жить тяжело, – загоревали оба. – Особенно, если хозяйство держать. 900 рублей тюк сена, а нужно 12-13 тюков. Дрова – 6 тысяч. Колодцы заброшены, никто не обиходит. Улицы тоже. Когда были коренные жители и посёлок (а не дачники и дачи, как сейчас), люди следили за колодцами, постоянно расчищали кюветы вдоль улиц, и не шла вода по дороге. Как сейчас. Наледь у колодцев не отдалбливается, подойти зимой страшно, а ведь много воды нужно навозить: себе, корове, телёнку.
– Навозить – это чем?
– Зимой бидон на саночках, летом – на тачке. Нам это знакомо. Только сейчас сделали скважину на участке.
– А зимой не пьёте мылкинскую воду?
– Амурскую. Из-под крана. Правда, отстаиваем.
Я ожидала такого ответа. Ведь в 10-этажном доме по пр. Победы, 15, нет лифта. Все жители пьют воду из крана. Попробуй-ка занести на свой этаж покупную.
Спускаясь по лестнице, повстречала молоденькую маму с малышом лет двух-трёх. Ребёнок очень хороший и сознательный. Он не канючил, не просился на ручки, а честно карабкался вслед за мамой, одолевая ступеньку за ступенькой и перехватывая ручонками прутья перил. Мама тащила его санки и подбадривала кроху: «Сейчас шубу снимем и будет легче». – Будет легче, – приговаривало дитя, одолевая подъём на 8-й этаж. Близко встретившись через прутья с весёлыми глазками сознательного малыша, я поддержала: пусть тебе будет легче!
Галина ЖЕСТКОВА.
