В моих руках почтовая карточка от 9 февраля 1942 года. Адрес отправителя: Семипалатинск, п/я 72, литер «Т», штамп «Красноармейское письмо. Бесплатно». Выцветшие строки:
«Я тебе вчера написал, а сегодня спешу предупредить – не пиши больше по этому адресу, скоро выписываюсь из госпиталя. Как только прибуду в часть и узнаю адрес – сообщу. Твой Василий».
Адресат – Валентина Бурылова, студентка Молотовского государственного университета им. Генкеля. Валя, Валечка, Валюша, маленькая чудесная девочка – а сейчас Валентина Васильевна Шанцына сберегла все солдатские письма, целый ворох. Бережно хранит и альбомчик довоенный поры, подаренный Василием к её 18-летию. Тем же почерком – из солдатских писем – любовно заполнены страницы альбома в шёлковом, вылинявшем уже, переплёте. На каждой странице – песня и соответствующий рисунок. Репертуар замечательный: Дунаевский, Рубинштейн, Чайковский, Верди. «Прощание» Покрасса: «Дан приказ – ему на запад, ей – в другую сторону…» А ещё Гречанинов: «… Налетели ветры буйные, Ветры буйные, шумливые. Унесли дружка родимого, Друга милого, любимого, Разлучили с ней навек».
Так и вышло – навек. А любовь была с детства.
– В пятом классе, – светлея лицом, вспоминает Валентина Васильевна, – Вася выходит к доске, пишет мелом без остановок, отвечает чётко; на спине хлястик, бантовые складочки. На переменке я объявила: «Девочки, я влюбилась в Васю Болотова».
И в каждом следующем классе на коллективных фотографиях очаровательная девочка с копной стриженых пышных волос – рядом с умненьким мальчиком. «Мы вечерами стоим около моей калитки, расстаться невозможно, а папа хвать хворостину и вокруг квартала за мной».
– Гуляночку налажу? – смеюсь я.
И она смеётся, карие глаза ярко блестят, а тогда на цыпочках, с замирающим сердцем пробиралась в свою комнату часа в два ночи.
Наутро на уроке Вася руку тянет: всё знает, прочёл, выучил. «А если Болотов сказал учителю «не знаю», весь класс в мою сторону смотрит». Только отец эту детскую любовь не одобрял.
А был отец личностью настолько замечательной, что грех не рассказать о нём. Василий Григорьевич Бурылов закончил 3 класса церковно-приходской школы и служил регентом в церкви, а кроме того преподавал музыку в 3-летней сельской школе. Фисгармонию под мышку – и к ученикам. Как всё успевал – непонятно, потому что держал ещё и хозяйство: пасека, медогонка, быки. Семью не раскулачили только потому, что отец в 1905 году сидел в тюрьме за революционные настроения. Общался с интеллигенцией, участвовал в любительских спектаклях – всего Островского переиграл. И был первым тенором в хоре Городова. В доме было полным-полно нот, рукописных, переплетённых и непереплетённых. Пел регент замечательно. «У зари, у зореньки много ясных звёзд, а у тёмной ноченьки им и счёта нет», – затянет печально – гости плачут. Меня другая песня больше занимала, про неведомый «белый таж» какой-то. Лишь позднее разобрала слова: «… Для красотки-пряхи бельэтаж наймёт».
– А Вася был из бедной семьи. После школы я поступила в университет, Вася – в горный институт, но по причине бедности пошёл работать на завод. Способный, он мог учиться заочно, но сразу был призван в армию.
апреля 1940 года. Сарапул… Привет тебе из Сарапула. Не простой привет, а военный. Нам уже выдали летнее обмундирование. Ужасно портят вид обмотки и ботинки. И всё же вчера ходил в театр. Здесь сейчас оперетта. Смотрел «Холопку». Там есть замечательная ария «Снова в России, снова с тобой». А я не с тобой. Не забыть того пригорка, где мы собирали ягоды. Вернётся ли это? 5 мая мы уедем в лагеря, это километров за 20 вверх по Каме. Всё же хоть на 20 километров, но я буду ближе к тебе. Твой навсегда Василий»…
января 1941 года. Здравствуй, моя маленькая чудесная девочка! Я рад, что ты не забыла, когда мой день рождения. 7 января 1942 года я думаю принимать поздравления дома, а не письменно. Вчера смотрел «Музыкальную историю». Это, кажется, первая новая картина, которую мне удалось посмотреть. У нас нет ни радио, ни патефона, а я услышал, наконец, настоящую музыку. Как я соскучился по театру!
Сегодня дежурю по штабу. В штабе собачий холод, но я ещё днём приготовил дров и теперь сижу и смотрю в печь на огонь.
Ах, Валя, мы с тобой обязательно будем ездить по стране. Мир так хорош! И жизнь хороша.
Вот уже 11 месяцев я не видел тебя. Но мы обязательно увидимся. И тогда…»
февраля 1941 года. Пружаны… Раньше у меня было 100 шансов, что я приеду, а теперь только 10 из 100. Нужно сдать экзамен на командира запаса. Притом, если я останусь на 3-й год, то имею право на 10-дневный отпуск… Осталось служить всего год и 8 месяцев. Скоро увидимся…»
ноября 1941 года… Пишу уже в пятый раз, не знаю, будет ли возможность передать эту цидульку тебе. Сейчас раннее утро, а что нам готовит день?
За эти бурные 4 месяца перед моими глазами прошло столько новых лиц, картин, что мне каким-то далёким кажется то время, когда я из Пружан мог писать тебе «скоро увидимся». Не увидимся! Но ничего, может быть, когда-нибудь зимними вечерами я ещё буду тебе рассказывать о том, как я, сидя в сырой землянке, грязный и заросший, мечтал о тебе, о нашей встрече, о театре. Как у тебя с исторической геологией?..»
– Историческая геология у нас была то же, что в техническом вузе сопромат. Очень трудный предмет, – объясняет Валентина Васильевна. – Впрочем, трудности были и другого, военного характера. За один год нам прочли два курса. А кроме учёбы мы, девчонки, таскали баграми брёвна из Камы, работали в совхозе, делили по кусочку пироги с горькой рябиной. Все студентки, я в том числе, стали ворошиловскими стрелками. И тем не менее в Молотовском университете был организован хор. Я была солисткой, и особенно мы с подругой Женей любили исполнять дуэты из «Пиковой дамы». Мне голос поставил наш хормейстер Павел Иванович Скворцов. Как протяну заключительное «и что досталось мне? – Моги-и-ила», все рыдают.
Закончив университет, Валентина, с полевой сумкой, в ватнике и сапогах исходила весь Урал. Искала руду, ртуть, а вечерами в палатке доверяла свои переживания дневнику. Он тоже цел до сей поры, и выписки я делаю с его пожелтевших страничек. Редакции – никакой, как и в солдатских письмах.
июня 1941 года. Здесь нет радио, только приёмники, но очень мало. Не слышим последних известий. 22-го мы пошли на Хромпик и там совсем случайно в 9 вечера услышали по радио речь Молотова. А сам он выступал днём. Конечно, немцы без объявления напали на нас. Особенно тревожат слова «и других городов».
Вдоволь наплакалась: где мой Васичка? Чего бы я не сделала, чтоб быть там, вместе с ним и чем-нибудь помочь ему хоть самую малость. Ведь мой Василёчек сейчас на границе с Германией, а наступление идёт по всей западной границе СССР с севера до юга. Васичка, милый, в тебе вся моя жизнь, мысли только о тебе, мой единственный.
А в Свердловске, говорят, все большие здания освободили для госпиталей. Только бы всё кончилось благополучно и быстро».
Быстро не получилось, как ни верили в скорую победу люди. И Валентина вечерами всё пишет и пишет в своём дневнике.
апреля 1942 года. Кажется, я ещё никогда так не скучала. Я жду только его, и как бы долго ни длилась наша разлука, я всё вернее жду его и готова ждать много, много лет.
Счастье – это ты. Человек на фронте, какой бы он ни был, сейчас думает о том, что будет после войны. Я тебе не откажу. Возвращайся скорей, мой бесценный Василёчек…»
Он не вернулся. Они так и не увиделись больше. Красноармеец Василий Болотов погиб в боях за Сталинград. О том, как она любила, свидетельствуют бесценные памятные сокровища: все его письма, дневник, подаренный им альбомчик. «Со счастливым 18-летием» – выведено на титульном листе. На следующем красиво нарисована их общая аббревиатура «ВБ» – Валентина Бурылова, Василий Болотов.
Была похоронка и безмерное горе – общее с несостоявшейся свекровью. Горю не было конца. Да разве только у них? Сорок девочек из их университета были направлены в Красную Армию, а затем на фронт. Всего из Молотовской области – две тысячи девчат. Их одноклассник лётчик Хайм Крючкович за освоение ночных полётов в 21 год получил звание Героя Советского Союза. Посмертно. На той почтовой карточке рукою Валентины сбоку сделана приписка: «Васю в 42-м убили, Мишу – в 43-м под Воронежем, Петя Золот – под Тихвином, Додька – в 44-м»…
Прошло два года. Судьба была милосердна и преподнесла Валентине второй подарок, когда в геологоразведочную партию приехали трое геофизиков. «Теперь я не верю, что любовь лишь одна бывает в жизни. Я влюбилась в Клавдия Шанцына. И он меня полюбил. В 45-м мы поженились и жили в Свердловске с моим умным и добрым мужем очень хорошо».
В 54-м ЦК партии направил его на Дальний Восток внедрять геофизику. Так оказались в Хабаровске. Здесь Валентина Васильевна – учёный секретарь научно-технического совета в Дальневосточном территориальном геологическом управлении и в течение 15 лет – народный заседатель в краевом суде. С Клавдием Аркадьевичем ладили замечательно. «Больше одного дня мы не сердились, если утром какое-то недовольство было, он до вечера не забудет: так я не понял, что тебе нужно? Вырастили троих сыновей: Сергей, Аркадий, Владимир. Уже нет мужа. «Клавдичек» – так говорит она о нём. Нет и Владимира Клавдиевича. Это последнее горе особенно подкосило немолодую женщину, сильную своим жизнелюбием, как мне кажется. Она разносторонне образованна, грамотна и увлечена. И как дочь регента остаётся солисткой хора. «На просторах России» – хор Дворца «Строитель». – Какая песня особенно нравится? – «Амурский вальс». «… С тобой всегда мы будем молоды-и-ми», – поёт для меня солистка и смеётся. Она поёт и смеётся – характер такой. Хотя несмотря на её невероятную биографию и бесценные подарки от судьбы, несмотря на то, что вырастила троих сыновей, имеет 7 внуков, 5 правнуков, сегодняшнюю жизнь её благополучной не назовёшь. Но это – другая тема. Сегодня у Валентины Васильевны, как и у других ветеранов войны, – праздник, к которому она имеет самое прямое отношение, – День Победы!
Галина ЖЕСТКОВА
