Клара Бердникова по малости лет не принимала участия в военных действиях и участником войны не числится. Но вот взяла в помощницы палочку – очень уж болит нога. «Ты чего это за палку уцепилась?» – изо всех сил иронизирует знакомый в автобусе. «Война вернулась», – парирует она с усмешкой. Она обо всём говорит с этой усмешкой, правда, бывает она и горькой.
– Последствие контузии, – объяснила и мне.
Война застала семью в Бессарабии. Родителей туда направили в 1938 году, когда готовились присоединить Молдавию к Советскому Союзу.
– В первую же ночь бомбили. Мы с мамой переходили линию фронта с отступающими войсками. Меня бросило взрывной волной. В госпитале сказали, буду инвалидом. А я не стала, хотя ломило и тянуло, и от физкультуры освобождали.
В 42-м году немцы пришли на Северный Кавказ. Мама работала в госпитале, но тут постаралась уйти и вообще не любила вспоминать об этом. Когда немцев из станицы выбили, их самолёты летали среди дня. Один такой гнал меня по улице. Никогда не забыть мне пережитый ужас! Всё же юркнула в сирень, пригнулась, он новый круг сделал, сирень скосил, улетел. Соседки бросились, обнаружили меня беспамятную, всю в крови. Лечили золой и керосином. До сей поры, где бы ни была, гудение гружёного грузового самолёта отмечаю сразу, а если сплю – проснусь.
Ещё было: гнали колонну немцев, а мы – три бабули, соседка, подружка и я – отсиживались в 6-метровом колодце в глиняных разработках. Когда после войны со школьной экскурсией оказалась в этом месте, и туфельку детскую там обнаружили, сердце тревожно застучало. Я ездила в те края. Последний раз – на машине. Недалеко от этих разработок трясучка напала совершенно независимо от меня. А ведь я не помню этого, мне только рассказывали.
Но разве только воспоминания? Война потом ещё долго преследовала меня. Отец без вести пропал. И это «без вести» долго осложняло нашу жизнь.
После 10-летки, с отличным аттестатом, я уверенно поехала в Грозненский нефтяной институт. Декан на оценки глянул: поступишь. А где думаешь жить? Я-то рассчитывала на общежитие для детей воинов, погибших на фронте. Но по указу Сталина без похоронки на отца я не дочь фронтовика. Правда, декан всё же посоветовал пойти в грозненское нефтяное училище № 25. Но и там не обнаруживаю своей фамилии в списках принятых. «А вы не зачислены». И всё.
Плачу, иду на почту, денег на дорогу просить. Совершенно чужой человек как-то смог добиться от меня слов. Всё этому дядечке рассказала и уехала. От подруги узнаю, что в гурьевский институт берут даже с тройками. Всё! Я студентка. С моим-то аттестатом! Вопрос решённый – еду в Гурьев, забыв напрочь, что документы с горя оставила в Грозном, когда расплакалась и побрела прочь. И куда мне дальше кидаться? Пошла, где взяли, на завод по переработке рыбы. Вопросов ни у кого нет.
И тут телеграмма. Меня разыскивают по приказу Министра обороны Жукова. Оказалось, тот дядечка довёл дело до конца. И меня на военкоматовской машине доставили в Грозный. Мастер в училище ещё и напустился: «Ты где была?» – «В Гурьеве».
Училась потом в грозненском институте. По моему дипломному проекту построена подстанция на Маракане. После учёбы меня оставили работать на новом комбинате, а по перераспределению направили на Мамаканскую ГЭС на севере Иркутской области. Но предложили работать в военкомате, где я столкнулась с такими искалеченными войной судьбами людей, что постоянно испытывала настоящие душевные мучения и в конце концов ушла из военкомата.
С мужем Брониславом Бердниковым повстречалась в Бодайбо. Он воронежский и тоже полтора года провёл в оккупации, шрамы повсюду от немцев. Из семьи у него – никого. Мать умерла рано, отца в 37-м забрали, брат ушёл с нашими войсками – и без следов. Мужа моего уже нет. Один сын в Амурске на ТЭЦ, другой – в Ванино.
Растревожила меня и себя Клара Алексеевна воспоминаниями. Глаза тёмной бирюзой заблестели. А я постоянно вижу, что её беспокоит боль: и так она свою ногу пристроит, и этак. Нет сил смотреть. А терпеть каково?
– А полечить? – спрашиваю тихонько.
– Очень хорошо лечат в Минводах. Если бы нашёлся попутчик…
Комкаем беседу воспоминаниями о работе в Амурске мастером в Электросетях. И с Крысиным легендарным ссориться за дело не робела, и «Жигули» ей не за просто так выделили.
Теперь на отдыхе. Нога болит, но дачу Клара Алексеевна не бросает. Мы познакомились в клубе виноградарей, где я на первом же заседании поняла, что Бердникова с лозой на «ты».
«Только бы не усесться совсем без движения. Сколько раз война меня доставала, но ведь выжила. Вот помню: перед отступлением немцы мельницу взорвали. Чистое, чистое ночное небо, звёзды яркие – и вдруг столб огня и камней. Около нашей калитки так и остался лежать громадный камень. Тяжёлый – не сдвинуть.
А тяжелее камня – память. Не дай Бог никому ни воспоминаний таких, ни переживаний, ни страха этого, леденящего сердце. Пусть это никогда не повторится». Пусть – никогда.
Галина ЖЕСТКОВА
